Варьку в селе осудили в тот же день, как живот стал виден из-под кофты. В сорок два года! Вдова! Стыдоба-то какая! Мужика ее, Семёна, десять лет как на погосте схоронили, а она – на тебе, в подоле принесла. «От кого?» – шипели бабы у колодца. «Да кто ее знает, потаскуху-то! Тихая, скромная… а вишь ты, куда занесло!» – вторили другие.
«Девки-то на выданье, а мать – гуляет! Срамота!» Варька ни на кого не глядела, шла с почты, тащила тяжелую сумку и смотрела в землю, только губы поджимала. Знала бы она, чем это всё кончится, может, и не ввязалась бы… Но как тут не ввязаться, когда родная кровиночка слезами умывается?
А началось все с Маришки, старшей дочки. Красавица – копия покойного отца, синеглазая, белокурая. Вся деревня на нее заглядывалась. Катька же, младшая, пошла в мать – чернявая, кареглазая, серьезная, незаметная. Варька гордилась обеими, тянула одна, как проклятая: днем почтальонка, вечером – на ферме.
«Учиться должны! — твердила дочкам. — Не хочу, чтоб вы, как я, всю жизнь в грязи!» Маришка и уехала учиться в город: поступила, фотографии красивые присылала, жених — сын начальника — объявился, обещал шубу. Варька радовалась, Катька хмурилась, потому что все деньги уходили на Маришку, на её «городскую» жизнь.
Тем летом Маришка приехала не весёлая, а тихая, бледная. Два дня не выходила из комнаты, а на третий разрыдалась в подушку: «Мама, пропала я…» Жених бросил, беременность уже большая. «Аборт поздно! В институте выгонят! Жизнь кончена!» Варька сидела как громом поражённая.
«Что делать-то? В детдом его? Подкинуть?» — кричала Маринка. В ту ночь Варька не спала. А под утро сказала: «Выносим. Скажем, что мой». Маринка глазам не верила. Катька всё слышала сквозь перегородку, плакала тихо в подушку — от жалости к матери и от злости на сестру.
Через месяц Варька уехала «к тетке». Через полгода вернулась с младенцем. «Знакомься, Катюша… брат твой, Митенька». Село ахнуло, поползли сплетни. А Варька молчала, тянула всё на себе: сумка почтальонская, ферма, бессонные ночи.
Катька помогала молча, но внутри всё кипело: её жизнь тоже ломалась — кто возьмет в жены девушку с таким «прошлым»? Маринка тем временем жила в городе, выходила замуж, ездила в Египет, а о «брате» не интересовалась. Раз в год присылала ненужную дорогую игрушку.
Шли годы. Митька вырос — красивый, светлый, добрый. Обожал Варьку и Катьку. Поступать собрался в Москву, в Бауманку. И в тот день, когда сдал экзамены, во двор въехала черная иномарка… Приехала Маринка — нарядная, богатая, но пустая внутри. Увидела Митю — и поняла. «Мне дети не даются… я за сыном приехала».
Варька едва дышала, Катька побледнела. «Верни его! Я ему жизнь дам!» — рыдала Маринка. И тут вмешалась Катька — сорвалась, как пружина. Она кричала, обвиняла, плакала: за мать, за свою поломанную жизнь, за годы позора. Весь её сдерживаемый крик прорвался наружу.
Митька слышал все. Стоял на пороге белый как мел. Потом подошел к Варьке, опустился на колени и обнял её: «Мама… мамочка». Он посмотрел на Маринку: «Уезжайте. У меня одна мать. И одна сестра». Маринку муж потом тоже бросил, а она осталась одна — с деньгами, но без семьи.
Митька поступил в областной, сказал: «Мне тут надо. Дом строить». А Катька — ожила. Будто пробку вытащили. В тридцать восемь вдруг стала расцветать. За ней даже агроном стал ухаживать — тот самый, про которого раньше судачили.
А Варька смотрела на них и плакала — впервые за долгие годы от счастья. Грех — он, конечно, был. Но материнское сердце способно укрыть даже самый тяжелый грех.
No comments:
Post a Comment